Она была так непреклонна,
Одним лишь взглядом отводя,
Не подпуская беспардонно
К себе всецелые года.

И была такой прекрасной,
И глаз прозрачный был ручей.
Ты наполняла думой страстной
Те мысли молодых людей.

А сколько было тех кумиров,
И богачей, и бедняков!
Но недоступна для жуиров,
Закрыта также для купцов.

Была со всеми так любезна
С позывом чистой доброты.
Подумать только: в столь чудесном -
Настолько много простоты!

Была невиданных манер,
Шагала поступью легко.
Но распахнулась скрипом дверь,
И вдруг узрела ты его
---
Широкоплечий, коренастый,
Голубоглазый был блондин.
Как будто бы он здесь один
Окинул взглядом безучастным.

В нём лёгкий был такой мотив,
Вошёл с благоуханьем роз.
И он с собой весну принёс.
Чудовищно красив.

Чрезвычайно острый по уму,
Один лишь вид очарованья -
Всеобще женское вниманье
Теперь принадлежит ему.

Но взгляд, как будто бы в огне,
Словами тысячи убитых
И столько же сердец разбитых
Лишь только по его вине.

И в сердце, будто ледяному,
Присуща зла слепая пропасть,
Бесчеловечная жестокость
Ко всем и вся живому.

Он остро смотрит сквозь толпу,
Дымит в груди его огнище.
Лукавым взглядом тайно ищет
В грядущем треснуту судьбу.

И вот посеял он весну.
Очами вдруг соприкоснулись.
Вальяжно двери распахнулись:
Ангел взирал на Сатану.
- - -
Вдруг сердце засросло цветами,
В грудине стало горячо,
И ватно было под ногами -
Она попалась на крючок.

Её изящество сразило,
И беглой дрожью по рукам
Платочек белый уронила.
Платок упал к её ногам.

Он взглядом также зацепился,
С прямой спиной, расправив плечи,
Он к ней вальяжно устремился,
Глазами говоря без речи.

Настигнув, медля наклонился,
Не отпуская взор зениц.
И он ей тотчас полюбился,
Пылая светом всех зарниц.

У корабля сложилась мачта
После крика «Вира!»
«Так просто белое испачкать
В нашем грязном мире!

Позвольте знать, с каких небес упали?
Доселе лика я не видывал прекрасней.
Не вы ль скрижали изваяли?
Не вы ль создали мир наш шарообразный?

И не могу я скрыть сей восхищенья
От ваших ласковых видений.
И осмелюсь попросить я разрешенья
Провести хотя бы парочку мгновений
Рядом с вами».

Ничуть не выпив, захмелела,
Заулыбалась, как дитя.
В ланитах кровь побраговела
И дрожью выскользнуло: «Да».

Они гуляли флегматично
И изъяснялись на все темы.
И дождик капал мелодично,
Собой смывая все проблемы.

Они неспешно пришли к дому,
И все сырые от дождя,
Под гулкие раскаты грома
Взоры друг к другу пригвоздя.

«Я знаю место там, на Воле,
Где время потеряет счёт,
И растёт маковое поле,
И речка молоком течёт.

Там солнце нежно греет душу,
Трава молвой щекочет тело,
И птицы пение обрушат,
Отпустит то, что наболело.

А потому, скажу, как есть,
Впервые заимею честь
С тобой попасть туда мечтаю.
Тебя туда я приглашаю».

Она разомкнула уста
И снова - роковое: «Да».
- - -
Пахнет тимьяном и полынью,
И бег по травам босиком.
А небо красится ванилью,
И речка льётся молоком.

Прохладой сонной нежно веет,
А солнце встало поутру.
Они без крыльев, душой реют,
И кудри вьются на ветру.

Поют, шурша листвой, деревья.
Вдруг солнце тронуло слегка,
И аист, гордо вздыбив перья,
Рассекает облака.

Гонит с неба ветерок.
И ты вся в белом, как невеста.
Он завязал косынку в узелок:
«Теперь то будет нашим местом».

Они легли в душистый луг,
Он завивал ей колоски,
Прикоснулся хрупких рук,
Лёгонько тронулся щеки

Зенит блистал лучом преярким,
Едва соприкоснулись ртами.
И к устам горящим, жарким
Припал холодными губами.

На них взирает снизу сокол,
Окутал запахом сандал.
Сколько ланит он здесь потрогал?
Таких же уст поцеловал?

Томящий воздух набирался,
Руки - чуть ниже живота.
И он злорадно улыбался,
В зрачках распятого Христа.

Душою мерзкая страшила,
Живое воплощенье зла…
Для кого себя хранила?
Кому же верность отдала?

«Знаешь, ты необычайна,
Не видел ничего родней.
Ты - лучшая случайность
В жизни моей», -

Гласил он очень горячо,
Навскидку, так, через плечо.

«Знаешь, ты невообразимый!
Не хватит во всей жизни слов,
Чтоб описать тебя, любимый.
Ты - жизнь, ты - воздух, ты - любовь!» -

Она сказала неподдельно,
Прямодушно, светом, цельно.
- - -
Идёт с улыбкой младенца,
На месте слева - ничего.
Ведь у него теперь два сердца
Вместо одного.

Она по морю грёз поплыла,
С раскрытой грудью хочет петь.
Для этого так долго жила,
За это хочется гореть.
- - -
Спокойно бродит, мысли скупы,
Одарит лживой добротой
И пламенно целует губы,
Но уже другой.

Попробуй взвесить коромыслом
Все «за» и «против», коль живой.
Для неё всё стало смыслом,
А для него - скучной игрой.
---
Внезапно стало всё неплотно,
Как будто вырвали язык,
Так отвечает неохотно,
И все слова ведут в тупик.

Так просто поломалась веха.
Ушло благоуханье роз.
То ушло взгляд закатит кверху,
То рявкнет на простой вопрос.

И всё как будто бесполезно.
Она сказала со слезой:
«Поехали на наше место?
Прошу, поговори со мной!»

«Довольно, больно много чести!
Время ушло и без следа.
И о каком-то «нашем месте»
Я и не слышал никогда.

Огня не будет без огнива,
На всё про всё своя цена.
Ты недостаточно красива,
Ты недостаточно умна».

Увы, недолго счастье длилось,
А так красиво слышат уши.
И дверца с грохотом закрылась,
И он закрыл её снаружи.
---
Бывают в жизни переломы,
Бывает, просто рвётся нить.
И мы всю жизнь были знакомы -
Её приехал навестить.

На лампе тлеет мотылёк.
Ты на крыльце стоишь в слезах.
«Куда пропасть мог огонёк
В таких насыщенных глазах?»

И ты рассказ свой начала
Про искренность и ложь
Использована ты была,
И ничего тут не вернёшь.

«Душа моя, ты не горюй!
То был урок и ценный опыт.
Пустое сердце не волнуй,
Не то оно тебя утопит.

Оставь боль адскую свою,
Оставь историю поэтам.
Я тебя чаем напою
И укрою мягким пледом.

Ты не спала столько ночей,
Не ешь, не пьёшь, так жить не стоит.
Пойдём развеемся скорей,
А после — сладкий сон укроет».
---
Вишнёвый звон одарит ушки.
Ты в чёрном платье по лугам,
Блестят на солнышке веснушки,
И ты взлетаешь к облакам.

Нежнее нежного, нежней,
Ты чая сделала глоток.
Я средь раскидистых ветвей
Плёл одуванчиков венок.

Ты улыбаешься так хлипко,
И ты танцуешь без стыда.
И я ту, прежнюю улыбку
Не позабуду никогда.

Пускай душа твоя встряхнётся.
Ты вырвала в спине ножи.
А надо мной на ветке вьётся
Косынка белая в глуши.
---
Ты стоишь на высоте
И совсем не чувствуешь страха,
Застыв в туманной густоте,
И треплет ветер рубаху.

Отрывком бегаешь по полю
И поступаешь очень слепо.
Ты падаешь спиною к долу,
Чтоб крайний раз увидеть небо,
А не асфальт.

Ты вспомнишь тот родной смешок:
«Ты не подумай, я не струшу».
Раздался в округе хлопок,
Так сильно леденящий душу.

Ты вспомнишь встречи тет-а-тетом,
Очень спокойно и без крика.
Сочится струйка алым цветом
Из безукоризненного лика.

Лето озябло,
И ветер противен.
За малой каплей
Приходит ливень.

У крыльца, прождя
Внутри продрогнуть,
Просим мы дождя,
Боясь промокнуть.

На этаже,
Где твоя постель,
Осень на душе,
На губах - апрель.

Все «умы экранов» -
Каков их процент?
Пустота в карманах
Тяжелей монет.

И себя мы прячем,
И не спим ночами,
Но всё также плачем
Сухими глазами.

Сколько тиши в криках?
Тяжело задышим.
Ждём ответы в книгах,
Сами их же пишем.

Поселилась гниль
С этих самых пор.
Бывает, пыль
Тяжелее гор.

Жизнь есть в мертвеце
И оно мечтало.
В каждом конце
Живёт начало.

Не ползи - летай,
Ведь мы все рвались.
И в каждом «прощай»
Есть своё «вернись».

Отпустит то, что так держало,
Взрастёт и то, что я сажал.
Я в жизни видел лишь начало,
Конец с лихвою повидал.

Картины словом образуя,
Где полотно ты для меня,
И губы жаждут поцелуя,
А сердцу хочется огня.

Я помню очертанья грёз,
И то сиреневое платье,
Вкус на губах солёных слёз,
Наше последнее объятье.

Стихло чириканье из гнёзд,
И сон стремительно крадётся,
Укроет покрывало звёзд,
Морфей легонько прикоснётся.

Помню, под нами мялось сено,
Твоё дыханье у виска
Был композицией Шопена,
А стал аккордом чудака.

Бурлило всё прекрасным цветом,
И безмятежье, и покой,
Закрыл глаза чудесным летом,
Открыл тщедушною зимой.

А веки тяжестью набиты,
Устало взгля́ну‌л на луну,
В зрачках те краторы, орбиты,
Пора готовиться ко сну.
_
Как наяву стояла у причала,
И волосы струились водопадом,
И что-то радостно кричала,
А я ведь был с тобою рядом.

И стою обычным истуканом,
Но нагревалась и кипела в жилах кровь,
Пусть для нас лужа станет дивным океаном,
Пусть страсть двоих перерастёт в любовь.

Для нас и мира было мало!
И всех дорог косых, прямых!
Что ползать рождено для нас - летало!
Одно лишь сердце на двоих!

И не было страшно свихнуться!
Друг другу мы жизни отдали,
И быстро, и гордо бежали,
Не боясь при этом споткнуться!

И я, от радости вопя,
Словно цветок красивый распустился!
Я окрылён, и от тебя
Твоей любовью заразился!

Но всё продали за бесценок,
Так быстро, грубо, в один раз
Пропал сиреневый оттенок,
За ним и блеск янтарных глаз. 

Сижу во мраке полутёмном,
Задумался, завис, поник,
И в одиночестве никчёмном
Я уронил истошный крик.
_
Я тревожно пробудился,
Так хладом веет в темноте,
Потерян тот, кто мне приснился,
Но не забыт в той пустоте.

Не всяк поймёт, что заложил,
Пока не у‌зрит то, чего содержит,
Втоптал я то, что посадил,
Не отпускаю то, что совсем не держит.

Я стану вечно молодым,
И я из старости восстану,
И, как в былое время, стану
Навеки узником твоим.

В моменты мрачного бессилья
Затесалась где-то между
Давно забытая надежда
Но протянула свои крылья.

По небу синему стучу,
И тобой тихо восхищаюсь.
На ровном месте спотыкаюсь,
Хоть мне все горы по плечу.

Твои изгибы поглотят
И в напыщённости суровой,
Среди глуши, где лес дубровый, -
Твой отрешённый, хладный взгляд.

А ты - небесный херувим.
Тебя коснулись небеса,
И не страшна тебе «коса»,
И Бог тобою одержим.

А мною правит сатана,
И я рисую бафометы,
Сжигаю пламенем рассветы,
И на душе гниёт весна.

Предписано мне лишь мечтать,
Плашмя на землю от бессилья.
И мне, конечно, даны крылья,
Но не суждено летать.

А я - тяжёлый, но пустой,
Но ты полна, и ты порхаешь,
Меня навечно покидаешь.
Навеки узник твой.

Наболевший, заблудший поток.


Дороги, сколько ж я вас истоптал впустую?
Куда вели те старые версты?
И не дойдёт лишь тот, кто ходит жизнь вслепую,
И кто не падал, тот не знает высоты.

Кто бежит, тот сызнова споткнётся,
Кто подожжён - до талого сгорит.
Коль отболело, значит, не вернётся,
А отзвенело - значит, не звучит.

Сколько боли в разбитой посуде?
Был кирпич, а теперь пенопласт.
Кто простил, тот уже не осудит,
Кто любил, тот уже не предаст.

И всё пройдёт, листья веером развеет,
Да отлетит, общúпав перья на крыле.
Воспоминанья - дерево, что точно поредеет,
Да только корни те останутся в земле.

Ты на плоту, полностью набитом рыбой,
Есть чем согреться, что попить, да покурить.
И лучи солнца греют девственной обидой,
Но ты не знаешь, к какому берегу поплыть.

А тебе что не грусть, то забава,
Не волнует, что правда, что ложь.
Милый, милый, смешной же ты, право,
Всё спешишь, а куда - не поймёшь.

Я же вижу, что возненавидишь
Ты мой каждый надменный стишок.
И прости же за то, что ты видишь
Моей мысли заблудший поток.

Всё, что было в душе, побелело, -
Тому ясно так время велит.
Всё, что было с тобой, отшумело,
Всё, что будет, уже не болит.

Под охи, вздохи милой мамы
Стоишь весь мокрый на пороге
Смотрела та с оконной рамы
Как лежал в луже на дороге.

Бабуля, белая, в муке,
Пекла оладьи на кефире,
А ты пускал лишь по стене
Солнечных зайчиков в квартире.

Смеркалось, тьма наступала валом
Ты босиком идёшь в кровать
И мама старым одеялом
Тебя укрыла в десять, спать.

И ливень растекался пеной,
Стучал по жёлобу, звеня,
И капли были непременно
Огромней каждого меня.

И с папой, стоя на балконе,
Зимою мёрзнешь, смотришь гладь
Упрямо вытянешь ладони,
Чтобы снежиночку поймать.

А после под цветные залпы,
Что небо сделали мишенью,
От света той настольной лампы
Играешь с собственною тенью.

Там двор был целая страна
И мама - бог, зовущий с края,
Теперь на мир глядит она
С простого фото, умирая

А запах уж совсем другой
И взгляд иной в том мальчугане
И папа свежий, молодой,
Но только на могильном камне.

Вот я вернулся, наконец-то,
Прошёл сквозь долгие года
А сколько ж тех, кто даже в детстве
Не видел детства никогда.

Пройду я дальше, обернувшись
Во флёре горьких сигарет,
Мальчишка сзади, улыбнувшись,
Застенчиво мне машет вслед.